За неимением сыновей род твоего отца прерывается, и начнется мой, как самого старшего из оставшихся в живых мужчин. А твой брак пришел к такому… безвременному финалу… Но чему быть, того не миновать. Нельзя бороться с традициями, в конце концов, они становятся традициями не зря. - Леопольд погрузился в размышления, как будто ему только что пришла в голову некая идея. Затем он повернулся к жрецу: - Скажи, брат Гутман, как великодушный Сигмар относится к союзу близких родственников - допустим, дяди с племянницей? Я ведь по натуре добряк, меня можно убедить принести эту жертву, чтобы успокоить разум моего брата Мы ведь не хотим, чтобы единственная ценность, которую он ухитрился сотворить, оказалась вынуждена продавать себя на панели, не так ли?

- Сигмар осуждает подобное, - ответил пожилой жрец, даже не взглянув на Леопольда.

В воздухе над головой Отто священник начертал знак молота Сигмара.

- Что ж, ладно. Ну, я хотя бы попытался, дорогая. - Леопольд похотливо подмигнул девушке.

- Будь так добр, выбирай слова, дядюшка, - холодно произнесла Изабелла. - Это все еще мой дом, и ты в нем в одиночестве, поскольку тут достаточно слуг и стражников, оставшихся верными моему отцу, а значит, и мне.

- Оскорбленная женщина и все такое, а? Ну конечно, дорогая. Угрозы пусты. Ты же знаешь, я люблю тебя, как собственную плоть и кровь, и не вынес бы вида твоих страданий.

- Ты бы повернулся спиной, чтобы не смотреть, - закончила за него Изабелла.

- Проклятье, девочка, да ты с характером, отдаю тебе должное. Настоящая ван Драк. Сердцем и душой.

- Ненавижу… это. Не хочу… умирать.

Пиявки на горле и висках Отто ван Драка пульсировали, насыщаясь. За несколько минут, прошедших с того момента, как лекарь посадил их на кожу своего пациента, они раздулись почти втрое, но продолжали жадно сосать кровь умирающего графа.

- Жаль, но у тебя нет выбора, старик.