— Ладно тебе! Смотри, как старик уморился! — прервал его Ингвар, и уже обращаясь к путникам, миролюбиво продолжил. — Вы простите нас, странники, на то мы и в дозор поставлены, чтоб чужих высматривать. Вы скажите нам, какого вы роду-племени… А до князя вам лучше с нами добираться. В ночи оно и заблудиться можно.

— Наши имена ничего не скажут, а роду мы славянского, в том не сомневайтесь. Кто такие мы? Не разведчики, не лазутчики, а певцы мы бродячие. Нам дорога — дом родной, чисто поле — пуховая постель… — опять ответил за всех подозрительный рыжеволосый.

— Ой, что-то не нравится мне этот боян! — раздалось в ответ. — Да ты посмотри на себя! Ну, какой из тебя певец? Глаза рысьи, нос поломан, этот шрам — схватки лютой память? Песнь клинков — лучшая из песен! Скажешь не так? — не унимался Сев.

— Ты поверь нам, добрый человек! Мы не тати и не воры. Все зовут меня Светланою, — встала между ними девушка. — А спутники мои — верный Инегельд — она указала на мужчину — и Златогор, дед моего отца. Именуют нас по-разному. Кто кличет фокусниками и артистами, кто певцами безродными. Иной вспомнит о скальдах, другой о внуке Велеса, третий о Браги, сыне Одина.

«Ага!» — сказал себе Игорь — «То-то больно стар, кудесник. И молчун к тому же. Он из тех же, что и мой Олег, вырий ему небесный!»

— Имя-то не наше, Инегельд! — заупрямился Сев.

— Как это не наше? В честь Световита у неё имя! — удивился Ратич, не сообразив.

— А что тебе до имени моего, юноша!? Я бы звался Иггом, коль не страшно тебе — таким знают меня враги! Но как величать себя — знаю сам.

— Пусть Инегельд споет! — предложил Ратич. Сев согласно кивнул. «А если у незнакомца и впрямь что-то толковое получится — вот стыд то! Но лучше лишний раз своего остановить, чем врага проморгать!» — подумал он.

— Я не могу петь, когда того не желаю… — начал Инегельд и улыбнулся, взглянув на Ратича.