Тот нервно поглаживал рукоять грозной и таинственной датской секиры — ибо те, кто с ней познакомился поближе, никому больше не выдавали тайну этого знакомства… впрочем, как и все остальные тайны тоже.

— Сейчас самое время для хорошей драпы

— А, может, я? — тихо спросила девушка у дозорных.

У Сева аж дыхание перехватило от этого чудного голоса. Он кивнул.

— Спой им, Солиг! — подтвердил Инегельд. — Не верят нам, люди добрые.

Старик Златогор незаметно сдвинул музыкальный инструмент на бок, не говоря ни слова, тихонько тронул струны. Следом запела и Светлана, ее исполнение не шло ни в какое сравнение с приблатненными выкриками эстрадных певичек конца двадцатого века, столь привычными для слуха Игоря. Под мерный перезвон струн и аккомпанемент морской волны, набегавшей на берег, братья услышали такую балладу:

О власти волшебников много легенд, и это оно неспроста. Той власти в сердцах возведен монумент, за тысячи лет до Христа. Ту власть сто веков проклинают слова, но сердце иное твердит… Легко Чародеям — считает молва, но этот неверен вердикт. Нет могуществу мага границ, он творит несомненно и глыбко. Почему же тогда, у волшебников с лиц, навсегда исчезает улыбка? Попы чародеям готовят костры, и пытки в подвалах тюрьмы. Мечи крестоносцев длинны и остры, но так ли их мысли прямы? Их души источены страхом вконец, им зависть сжигает сердца. И магу наденут терновый венец, восславив святого отца. Нет могуществу мага границ, он приводит подонков в смятение. И они перед ним, сами падают ниц —