"Ты выглядишь беспокойной. Что случилось?"

"Ничего. Я просто снова думала о расследовании" – сказала Шайлер пока они пробирались к служебному входу расположенному позади дома. Она вспомнила тот ужасный день на Складе, когда она была так несправедливо обвинена. "Как они могли поверить в такое обо мне?"

!Не трать на это время в пустую. Это уже ничто не изменит." – сказал Оливер твердо. "То, что произошло в Корковадо было ужасом, и это была не твоя вина."

Шайлер кивала, мигая, чтобы не пролить слезы, которые наворачивались на глаза каждый раз, когда она думала о том дне. Оливер был прав, как всегда. Она расстрачивала свою энергию, желаю инного результата. Что было, то прошло. Они должны сосредочиться на подарке.

"Не прекрасно ли это место?" – спросила она. Затем прошептала, чтобы никто не мог ее услышать, "Корделия привозила меня сюда несколько раз, когда она приезжала сюда для встречи с принцем Генри. Мы останавливались в гостевой комнате в западном крыле. Напомни мне показать тебе галлрею Геракла и Польскую библиотеку. У них даже есть рояль Шопена."

Она чувствовала смесь страха и печали, поскольку она следовала за беззвучной толпой через мерцающие мраморные залы. Страх был вызван красотой места, которое было построено тем же архитектором, который спроецировал дворец Версаля, и показал те же золотые молдинги, расцвет и печаль барокко, а так же он напомнил ей о Корделии. Именно тогда она могла использовать часть бесцеремонного упорства ее бабушки. Корделия Ван Ален не стала бы думать дважды о появлении на вечеринке без приглашения, чтобы получить то, что она хотела, тогда как в Шайлер было слишком много сомнений.

Вечеринка этим вечером называлась – Тысяча и одна ночь, в дань уважения к экстравагантному Восточному Балу, зародившемуся в 1969 году.