Дракончик несколько мгновений смотрел на него желтыми, как у кошки, глазами, потом послушно склонил голову.

«Конечно, мастер».

Лайам кивнул и встал:

— А теперь хорошо бы перекусить. Ты хочешь есть?

Голова на длинной шее дернулась, словно поплавок после поклевки.

— Опять мясо, и, конечно, сырое?

Еще один быстрый кивок.

— Тогда пошли. Хотя тебе стоило бы иногда вылетать на охоту. Ты уже начинаешь жиреть.

«Я ежедневно летаю».

Дракончик сорвался с места и метнулся вперед, обогнав Лайама. Его когти постукивали по деревянному полу. Коридор, гостиная, прихожая, еще один коридор. Постукивание сделалось глуше, — Дракончик вбежал на кухню.

— Жиреешь-жиреешь, — повторил Лайам.

Пол кухни был каменным, от него чуть заметно веяло холодом. Лайам остановился возле покрытой изразцами печи, чей зев напоминал маленькую пещеру, и, крепко сомкнув веки, стал думать о мясе, которое предназначалось для Фануила, и о еде, которую хотел заполучить сам. Он знал, что жмуриться не обязательно, но так ему было легче представить желаемое.

Печь исполняла любые заказы — и это являлось лишь малой частью магических возможностей дома. Прежде Лайам не подозревал, что грозная магия, усмиряющая шторма и крушащая скалы, способна заботиться о бытовых мелочах. Например, освещать и обогревать помещения. Или поддерживать чистоту в маленьком туалете, за что Лайам неустанно возносил покойному Тарквину хвалу.

Лайам жил в этом доме, но построил его Тарквин. Чародей — всего за какую-то неделю до смерти — почему-то счел необходимым завещать все свое имущество ему, составив и зарегистрировав в канцелярии герцога соответствующую бумагу. Когда Лайам думал об этом, его охватывало сильное беспокойство. Завещание не лезло ни в какие ворота. Он ведь не был родственником старого мага и, строго говоря, даже другом волшебника не являлся. Он просто изредка заглядывал к старику, вот и все. Тарквин многое знал, и беседы с ним доставляли Лайаму огромное удовольствие, хотя за ходом мысли своего седовласого собеседника он мог уследить далеко не всегда.