— Так-так, — проговорила Мэгги после долгого молчания. — Кто это написал?

— Киплинг.

— Киплинг и научная фантастика?

— Знаешь, Мэгги, тебе бы не мешало почитать кое-что из… Зуммер интеркома не дал ему закончить фразу. Граймс поднялся и быстро подошел к аппарату.

— Что может случиться в Глубоком космосе? — нежно проворковала Мэгги.

— Капитан на связи, — четко произнес Граймс.

— Лейтенант Хаякава, сэр, — пронзительный тенор псионика разнесся по каюте.

— Да, мистер Хаякава?

— Не уверен, но… кажется, мне удалось засечь псионическое излучение — не совсем рядом, но и не слишком далеко от нас…

— Весьма неожиданное известие, — сказал Граймс, — в этом секторе должен быть только наш корабль.

— Я… я знаю, капитан. Но все это неопределенно, к тому же другой телепат блокируется… Я пытался пробить его блок, но он смог предугадать мои действия… Затем я неожиданно для него расслабился…

«Псионическое дзюдо», — подумал Граймс.

— Да… Можно сказать и так. На том корабле есть человек, который все время думает о… Морроувии.

— Дронго Кейн, — произнес Граймс.

— Нет, капитан. Не Дронго Кейн. Это… молодой ум. Совсем юный.

— Гхм. Кто-то еще?

— Да. Сейчас он думает о том… о той, которую зовут Табита…

— И кто же она — после того как встает и одевается?

— Она не одета… именно такой он ее и вспоминает.

— Это… — выпалила Мэгги Лэзенби, — это отвратительно. В своей наивности я полагала, что Райновский Институт не закрывает глаза, когда его выпускники подслушивают чужие мысли. Мне казалось, что телепатия должна использоваться лишь в крайних случаях, когда иная связь невозможна.

— Да, но если каждого выпускника Райновского Института, который нарушит это правило, вносить в список смертников, — ответил Граймс, — у нас останется чертовски мало телепатов. В любом случае Институт делает определенные послабления тем, кто состоит на службе закона… ну или, например, ФИКС. И наоборот: Институт дает телепату — на кого бы тот не работал — полное право устанавливать телепатический блок.