«Ну, да успею еще,» – успокаивал он себя. Настроение у молодого князя было приподнятое, вчерашний улов радовал глаз, и начавшееся грозовым ливнем утро совсем не предвещало печали. Поблескивая черно-серебристой чешуей, били сильными хвостами, вздымая вихри брызг, круглобокие лососи и осетры в широких наполненных водой бадьях, таращили красноватые глаза синебрюхие белозерские снетки и шекснинские вандыши.

– Ух, какой толстяк попался! – выхватил из бадьи самого крупного осетра довольный Гриша. – На сколько ж он потянет, а, Макар? – спросил он стоявшего рядом рыбака.

– Ну, пуда на два, государь, а то и с лишком, – солидно ответил тот. – Чуть всю сеть не попортил, норов-то показывая.

– Вот видал бы Сомыч, позавидовал бы нам! – рассмеялся Гриша, отпуская осетра в бадью.

– Да уж правду молвили, государь, – согласился Макар, – завидки бы схватили. Только Сомычу нонче не до нас, поди, на Москове…

– Гриша, свет мой, государь, – выбежала к озеру Ефросинья, – батюшка наш Геласий из монастыря гонца к тебе прислал. Ты уж поспеши, торопит очень.

– Гонца? – изумился князь Вадбольский. – А что стряслось-то, Ефросинья?

– Ой, не знаю, свет мой, – отмахнулась та, – у меня работы невпроворот. Ждут они тебя с Матвеем моим у крыльца.

И вернулась в усадьбу. Гриша вздохнул, поправил шитый золотом алый кушак с кистями на белой шелковой рубахе и направился к дому.

– Управляйтесь уж тут без меня, – сказал, уходя, Макару.

– Не извольте волноваться, государь, – поклонился в пояс рыбак, – все порядком в аккурат сделаем.

Завидев приближающегося князя, посланец Гела-сия поставил на ступени крыльца глиняную чашу с квасом, которую поднесла ему Настасья, и отвесил глубокий поклон.

– Здрав будь, княже. Да хранит тебя Господь и все семейство твое!