В церкви Архангела Гавриила Кириллово-Белозерского монастыря служили литургию Иоанна Златоустого. Возгласы Херувимской песни, многогласно повторенные паствой, разносились далеко за стены монастыря и тянулись над округой, уносимые птицами в небесные выси. Подъезжая к монастырю со стороны Белого озера, князь Григорий издалека услышал знакомое с детства «Иже Херувимы тайно образующе…», остановил коня, спешился, снял боевую шапку свою, шишак, широко перекрестился и поклонился в пояс золотым крестам обители. Все воинство последовало его примеру. Затем продолжили путь. Обогнув монастырские стены с бойницами, въехали на широкую березовую аллею. Многочисленные подковы конной рати звонко зацокали по вымощенной приозерными валунами дороге. Еще въехав на гору Маура, где отряд остановился, чтобы совершить молитву у камня святого Кирилла Белозерского, князь Григорий почувствовал тянущийся со стороны леса запах гари, и показалось ему с вершины холма, что плывет над монастырем какой-то сизый ореол. Но чем ближе к обители, тем ореол становился все менее заметным, а вот запах усиливался. Подъезжая же к воротам Иоанна Лествичника, князь почувствовал, как у него запершило в горле и глаза стали слезиться от едкого дыма. Гриша давно приглядывался по сторонам, но где горит, что горит оставалось неясным. В самом монастыре, судя по всему, пожара не было. Подъехав к главным воротам обители, князь и его воины спешились, сняли головные уборы, перекрестились на образ Богоматери в киоте, низко поклонились Святой Троице, изображенной на вратах.

Князя в монастыре ждали. Завидев княжескую дружину, караульные тут же подняли решетку на воротах. Молодой князь и его ратники, позвякивая оружием и блестя доспехами, въехали на Соборную площадь. К Григорию тут же подбежал Феофан и низко поклонился перед княжеским скакуном, легко переступавшим длинными стройными ногами по выложенным на площади старым могильным плитам.