Вдвоем они перенесли настоятеля в Казенные палаты и уложили на постель в его келье. Геласий позвал двух служек, наказав им ни на шаг не отходить от отца Варлаама. Затем снова вернулся в Успенский собор. Лики святых на иконах по-прежнему были трагически мрачны, но трещины с изображений Господа и Одигитрии Смоленской исчезли. "Нет, здесь проводить молебен нельзя", подумал про себя Геласий и снова позвал оставшегося в притворе Феофана.

- Беги к келарю, пусть церковь Архангела Гавриила отпирает, да братьев всех созовет, там служить сегодня будем. Ворота открывайте, и чтобы чинно все, без суеты. О болезни настоятеля, да о том, что видал сегодня в ризнице - ни гу-гу. Понял?

- Понял, батюшка, - кивнул вихрастой головой Феофан и устремился к трапезной, внушительному деревянному строению на подклете. В нижнем этаже трапезной располагались столовые для нищих, и келарь, отец Михаил, обычно поутру хлопотал там по хозяйству. Проводив Феофана взглядом, Геласий направился переоблачаться к молебну. Вскоре с колокольни раздались первые удары благовеста. Загремели огромные замки на воротах, медленно поднялась решетка. Окрестный люд потянулся в церковь Архангела Гавриила, сияющую золотыми восьмиконечными крестами с золотыми низями на черных колоколовид-ных куполах, плывущих черными корабликами среди голубовато-оранжевых волн-облаков.

- Свет инокам - ангелы, а свет мирянам - иноки, - склонился перед Геласием белозерский старожил дед Ефрем, - благослови, батюшка.

Иеромонах осенил старца крестным знамением. Тот с благодарностью припал к руке священнослужителя.

- Как поживаешь, старче? - поинтересовался Геласий. - Все один в глухомани с волками да лисицами дружбу водишь?

- Да не тужу, спаси Господи, батюшка, - отвечал старик, - вот на курячьи именины, когда бабы курам головы крутить начнут, под самый развал зимы на святых Кузьму да Домиана соберусь, поди, в кулепню.