И снова горы, ущелья, скалы, скудная пожухлая трава на обугленных склонах... Ежевиковое небо с медным шаром луны над массивными башнями замка. Высокий длинный зал в три пролета с коробковыми сводами и двумя рядами тонких стрельчатых колонн... "Tous les poetes et troubadoures..." - снова прозвенели уже знакомые слова, уносимые быстрым эхом под своды зала. Тонкая золотоволосая женщина в темных монашеских одеждах поднесла факел к стене, и пляшущие языки пламени высветили изображение рыцаря в кольчуге и белом плаще с красным крестом, пронзающего копьем врага. Нагнувшись, она подняла лежащие у ее ног палитру и кисть. Затем, укрепив факел на стене, убрала мешающие смотреть волосы и несколькими мазками подправила картину.

"Tous les poetes et troubadoures..." Воздух в ризнице наполнился ароматами амбры и сантала. Женщина обернулась. Ее глаза, как две черных спелых сливы, поблескивающие изнутри синевой, взглянули прямо на Геласия. "Je veux chanter une fois encore les grandes yeux d'Alinor..." - пропел таинственный менестрель, и эхо, подхватив, завертело, унося все дальше и дальше его слова. "Алинор, Алинор..." - закружилось по комнате...

- Враг поразить возжаждал истинную и святую веру нашу! - раздался гневный голос владыки Варлаама. - Гонят тебя, моя вера! Гонят, моя надежда! Терпи, вера, терпи! Мужайся, надежда! Яко есть наша брань к крови и плоти и к держателю тьмы мира сего, к духам злобы поднебесной! Изыди, диавол! Прижимая к груди Евангелие, настоятель снял со стены большой серебряный шестиконечный крест, хранящийся в ризнице, и, высоко воздев его, шагнул к ларцу. Украшенная иконами и бисером митра упала с его головы, длинные седые волосы в беспорядке рассыпались по плечам.