- Да уж.

- Всё, потом расскажу, чего не знаешь, – Гурьев укрепил лист со своими зарисовками на подставке и кивнул: – Подойди, Сан Саныч. Взгляни.

Городецкий шагнул к подставке, долго вглядывался в схему:

- И что? Запомнишь?

- Это же не надолго. Пока он опять всех не перетасует, как ему захочется. Редкий зверь, Варяг. Редкий. Серьёзный. Я давно за ним наблюдаю, – Гурьев кивнул на сталинский портрет. – Что скажешь мне о нём? Обо всех сказал, о нём – ни слова. Что так? Боишься?

- Боюсь, – сознался Городецкий. – Не в том смысле, что дрожу от страха – надеюсь, правильно понимаешь, – а в том, что его не объедешь, Гур. Никак. Убить его можно – бессмертных, как известно, не бывает, – а вот обдурить… Обдурить – не получится.

- Зачем же его дурить, – задумчиво произнёс Гурьев. – Надо с ним встретиться, потолковать. Личико почитать, в глазоньки заглянуть. Пощупать, чем живёт, чем спасается. Собери мне на него объективку, Варяг. Хочу всё-всё о нём знать.

- Ты… о… о… Гур. Ты… с какого дерева упал, вообще?

- Ах, да, я и забыл. Это же вождь. Товарищ Сталин.

- Это действительно вождь, Гур. Это Сталин. С ним ты не поиграешь.

- Я от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл. Ты, Варяг, подожди горевать. Давай мы с тобой о товарище Сталине побеседуем пока за папироской с кофейком, а там видно будет. Станем переживать неприятности по мере их поступления. И давай – знаешь что? Давай мы не будем сейчас о Сталине. Давай о державе поговорим. Представим себе, что товарищ Сталин нам с тобой выдал полный карт-бланш и совершеннейшую индульгенцию – передним и задним числом.

- Это как? – тихо спросил Городецкий. – Ты о чём, Гур?

- Вот видишь, – укоризненно вздохнул Гурьев. – Не подумал ты о державе, товарищ Городецкий. Всё о себе да о себе. Какой ты бедный да несчастный. Как ты Сталина ненавидишь. Антихриста. Злодея несусветного. А? Признавайся.

- Виноват, ваше превосходительство. То есть – что это я?! Высокопревосходительство. Виноват.