- Вот видишь. А теперь представь себе. Сталин у нас кто? Зверь. А ты да я да мы с тобой – мы такие же?

- Ну, ты, – даже и не знаю теперь, – хмыкнул Городецкий. – Но я… Льщу себя надеждой, что нет. Может, только льщу?

- Не думаю. Думаю, что ты не такой. И что же мы в таком случае имеем, дорогой товарищ Варяг? Вот мы их перестреляли всех, тонкошеих. Всех, сколько их там есть. Двадцать, тридцать, пятьдесят. Двести. И что мы будем делать с тобой после того, друг мой любезный? Учредительное собрание созывать? Съезд рабочих, крестьянских, солдатских и прочих депутатов? Или диктатуру будем устанавливать? Диктатуру, диктатуру, Сан Саныч. Ничего другого нельзя. Работать не будет. А у нас – война на носу. Четыре года. Ну, пять. Ну, шесть – больше не вытянуть. Я японцев давил, давил – вроде бы додавил. Но там – проще, там всё-таки нечто вроде поддержки на самом высоком… Ты что?

- Гур. Ты это… Ты, случаем, не того?!

- Сан Саныч, я тебе позже всё расскажу-покажу. Не сейчас. Сейчас нас СССР интересует, в первую очередь. Так ответь мне, Варяг: мы в февраль будем играть – или всё-таки в октябрь? А? У меня такое стойкое ощущение, что в октябрь. Лет десять, даже восемь назад, при НЭПе – ещё можно было потрепыхаться. Но сейчас – не верится мне. Или ты думаешь, что, стоит тебе вождей расшлёпать, так тебя сразу примут с распростёртыми объятиями в братскую семью народов Европы и Америки? Поверь мне – ну, даже близко ничего подобного. Поверь – это всё сказки, что Россию ждут в кругу цивилизованных держав. Ждут – только в качестве Китая, чтобы делить и употреблять. Своё право быть великой державой надо выдрать – и выстрадать. Ну, допустим – всех большевиков, – и троцкистов, и сталинцев – завтра перебили. И – что? Опять семнадцатый год? Или мы эмигрантов наших разлюбезных пригласим – приходите, дорогие, княжить и володеть нами?