Светлые волосы женщины, казавшиеся ещё светлее от окружающей темноты и на фоне чёрного штормового океана, собранные в сложный узел на затылке, быстро намокли и потемнели. Гурьев увидел, как она упрямо наклоняет голову на тонкой шее вперёд – отяжелевшая корона причёски тянула её назад, но она не сдавалась. Она очень легко одета для подобного моциона, нахмурился Гурьев. И без перчаток. И в брюках. Странное, такое странное, вопиющее несоответствие причёски и одежды. И в то же время… Надо же, подумал он. Опять история?

Он быстро спустился к себе в каюту. Взяв одеяло, вышел на ту палубу, где стояла женщина, и приблизился. Ему показалось, что она вовсе не обратила внимания на его появление. Он встал рядом и посмотрел на её профиль. Она повернула к нему лицо, – Гурьев ощутил, как мир исчез. Весь мир, – только эти глаза. Всё, что осталось на свете. Только эти глаза.

Это продолжалось совсем недолго – может быть, всего лишь одну секунду. Или две. Он повёл головой из стороны в сторону. Развернув одеяло, он набросил его на плечи незнакомки, – так, чтобы оно не упало, сдуваемое ветром, и направился прочь.

Бежать, с ужасом подумал он. Бежать сейчас же. Слава Богу, в каюте полно места, а еду можно заказать прямо туда. Никогда не видеть её. Не смотреть в её сторону даже. Целых семь дней. Какое счастье, что мы не знакомы. Да что же это такое?!

- Постойте, – окликнула она Гурьева. Громко, по-английски. Это не было криком, попыткой перекричать ревущий океан, чтобы он услышал. Нет. Это просто был такой голос. Кажется, его он услышал бы, если бы даже находился на другой стороне земного шара. Он наклонил голову, дёрнул ею, как будто получил пощёчину. Голос у неё был именно такой, – невысокий, сильный и глубокий, бархатными называют такие голоса, подумал он. Нет. Нет, нет. Это же невозможно. – Постойте…