- Потому что русские мужчины, даже получившие светское воспитание, бесчувственны и инфантильны. Они неспособны сопереживать, особенно женщине, которая всегда – объект вожделения, в лучшем случае – предмет страсти. А вы… Вчера ночью… Вы совсем другой.

- Откуда вы знаете?

- Я чувствую, – просто сказала она.

- Вам доводилось встречать русских?

- И немало, – кивнула она. – В Лондоне. И в Париже.

- Я думаю, вы просто не застали русских в старые добрые времена, Рэйчел. В этом всё дело. И даже влюблённые в вас русские ведут себя так же?

- Господь уберёг меня от русских любовников, – фыркнула Рэйчел. – Мужчин, которые могут сделать мне больно, даже нечаянно, я держу на значительном расстоянии. Что это вы так ухмыляетесь?!

- Потому что вы выдаёте желаемое за действительное, Рэйчел.

- Какой вы проницательный, – сказала она после паузы. – Ещё один аргумент против вашего утверждения. Я не понимаю, какой резон для вас в том, чтобы выдавать себя за русского?

- Только один. Я действительно русский.

- Я вам не верю.

- Ваше право, – он пожал плечами. – Ещё менее резонно мне выдумывать для вас несуществующие истории.

- Что это за странный браслет?

- Это? – он посмотрел на браслет, потом снова на Рэйчел: – Это память об отце.

- Покажите.

Поколебавшись немного, он протянул руку Рэйчел. Она удивилась:

- Вы не можете его снять?!

- Он не снимается. Это одно из условий обладания им.

На самом деле Гурьев мог, конечно же, снять браслет, – для этого ему достаточно было выщелкнуть из сустава большой палец и мизинец. Он просто никогда этого не делал. Не собирался делать и сейчас. Даже ради неё. Только вот её прикосновение так обожгло Гурьева, – он еле устоял, чтобы не вздрогнуть.

Рэйчел, сосредоточенно согнав брови домиком, рассматривала надпись на браслете, и… Гурьев опешил: она, – она шевелила губами! А в следующий миг…