- Погибаю, но не сдаюсь, – тихо, но отчётливо проговорила Рэйчел и подняла на Гурьева ошеломлённый взгляд сделавшихся бездонными и чёрными глаз. – Погибаю, но не сдаюсь. Это… немыслимо. Немыслимо!

Гурьев уже знал, что она заговорит по-русски. Всё равно, – от его спокойствия и выдержки даже следа не осталось, – внутри. Конечно, внутри. Только желваки на мгновение вздыбили кожу на его щеках:

- Как это приятно – встретить соотечественницу так далеко и так случайно.

- Моя мать русская, – медленно произнесла Рэйчел. Только вспыхнувший румянец на лбу и щеках выдавал её волнение. И заалевшие мочки ушей. В ней было столько жизни, что он залюбовался ею, овладевая уже собой. Несмотря на потрясающую хрупкость, почти прозрачность, – столько жизни. И страсти, подумал он. Наверное. Не может быть! Она тоже опомнилась и снова вернулась к английскому, бывшему для неё, конечно же, куда привычнее русского: – Мама много внимания уделяла тому, чтобы я знала язык. Погибаю, но не сдаюсь, – Рэйчел вздохнула. – Вы действительно русский. Немыслимо!

Ну, это действительно немыслимо, подумал Гурьев, ужасаясь едва ли не до дрожи в коленках и чувствуя, как помчались по спине тысячи ледяных мурашек. Вот только такого расклада мне ещё не хватало. А почему я так радуюсь-то, интересно?!

- Кто он был?

- Моряк. Капитан миноносца. Название вам ничего не скажет, – Гурьев улыбнулся. – Погиб в пятнадцатом.

- Мне очень жаль. Простите.

- Не стоит. Столько лет.

- Вы возвращаетесь в Россию?

- Нет. Мне нужно задержаться в Британии. Я не красный, Рэйчел. И не шпион.

- Вот как. Эмигрант?

- Нет. Путешественник.

- Русские не могут путешествовать по своей воле. Их гонит по свету либо тоска, либо их преследует кто-то. Или что-то. Кто – или что – гонится за вами?

Откуда ты знаешь это, Рэйчел, изумился Гурьев. Как же это?!