- Трусы оставь, – вернул ухмылку Гурьев. – Хозяйство твоё лицезреть мне без надобности. Да и скукожилось там всё, высохло, поди, под суровым взглядом великого вождя.

- Сукин ты сын, Гур.

- Это есть. Что есть – то есть. Ложись, говорю.

***

- Ну, как? Полегче? – спросил Гурьев, сняв иголки и протерев спиртом места уколов.

- Оказывается, дикобразом быть не так уж и плохо, – проворчал Городецкий, усаживаясь на диване и поводя осторожно плечами. Он действительно немного оброс жирком, хотя Гурьев ожидал гораздо худшего. – Поехали, мне ещё на работу сегодня.

- А разве сегодня не выходной? – удивился Гурьев. – Вроде я всё правильно рассчитал, нет?

- Тьфу…

- Заработался. Ну, тем более поехали. Развеешься.

Снег ещё не ложился, и было на редкость неуютно, промозгло. Городецкий поёжился, садясь в автомобиль, и сразу же, как только машина завелась, включил печку на полную мощность:

- Куда едем?

- К Брюсу.

– Куда?!

– Глинки такие, возле Монино. Знаешь? Санаторий.

- Ничего себе! Ближний свет.

- Целее будешь, Варяг. И я заодно.

- Добро, – Городецкий включил фары, тронул машину с места, направляя её в сторону арки. – Расскажи мне, чего я не знаю.

- А чего ты не знаешь?

- Деньги у тебя есть?

- Сколько тебе взвесить денег, Варяг? – улыбнулся Гурьев. – Центнер, два?

- А центнер – это сколько?

- Смотря какими купюрами.

- Золотом.

- Метрический центнер?

- Слушай, кончай!

- Я тебе взвешу денег, Сан Саныч, – кивнул Гурьев. – Сколько надо – столько взвешу. Когда буду уверен, что всё идёт по нашему плану. Договорились?

- С тобой договоришься.

- Договоришься, если захочешь. Обо мне успеем, кое-что ведь тебе известно – основное. Зато я о тебе – ничего не знаю. Кто ты, Варяг? Чем дышишь?