Пока Эрминия была в вашем доме всего лишь гостьей, я убеждал себя, что все это меня не касается, но брак — совсем другое дело. Более того, племянница слишком молода для вас. И мне было бы тяжело видеть, как девушка выходит замуж за человека, который ей в отцы годится… Но пусть она сама решит, хочет ли этого. Я препятствовать не буду. Хотя заявляю, что предпочел бы отдать ее в дом, не столь увязший в кровной вражде.

— Тогда позови ее и спроси сам, — предложил герцог Раскард.

— Но только не в вашем присутствии, — продолжал упорствовать Ренато. — Она может побояться признаться в присутствии своего друга и покровителя, что желает покинуть его.

— Как угодно, — произнес герцог и позвал слугу: — Спроси дамиселу, не будет ли она так любезна принять своего родственника в оранжерее.

Глаза Ренато были холодны как лед, когда он вышел из полутемного зала вслед за слугой, думая, что едва ли молоденькая девушка хотела выйти замуж за стареющего, желчного мужчину. Он был уверен: юная родственница обрадуется, когда узнает, что он приехал забрать ее отсюда.

Раскард проводил взглядом Эрминию, прошедшую по коридору к оранжерее, чтобы встретиться там с домом

Через некоторое время оба вошли в большой зал. Ренато злобно хмурился, в то время как на щеках Эрминии играл румянец, и легкая улыбка, которую она бросила Раскарду из-за спины родича, наполнила сердце герцога теплом от того, что его предложение, судя по всему, принято.

Тогда он очень мягко спросил:

— Хочешь ли ты стать моей женой, Эрминия?

— Девчонка еще глупа, — проскрипел Ренато. — Я говорил, что найду ей более подходящего мужа.

Эрминия улыбнулась и сказала:

— Почему вы думаете, что сумеете найти человека, который будет для меня лучшим мужем, родственник?

Она приветливо улыбнулась Раскарду, и тот впервые, с тех пор как увидел через звездный камень мертвенное лицо сына, почувствовал, что сквозь холод, которым была объята его душа, пробился луч света.