- Я и не мог знать... И потом, не обязательно, чтобы у моего сына проявилось это... Он может не унаследовать болезни. И даже унаследовав предрасположение, он может не заболеть. Если он будет расти и жить спокойно, без психических травм... А кто из нас живет спокойно, без травм в этом мире, где над тобой и твоими родными постоянно висит угроза истребления? - зло оборвал он себя и ясно-ясно увидел лицо сына с ямочками на щеках. Правая половина лица была немного больше левой. Ассиметричное, диспластичное", - вспомнил он слова из учебника психиатрии и оцепенел от ужаса.

Что делать? Как спасти сына? Убить его, пока он еще крохотный и ничего не понимает?! Кажется, это единственный выход. Так поступали в Спарте с болезненными детьми, с калеками.

Он гнал от себя страшную мысль, но она не хотела уходить. Он боялся смотреть на регистратор, боялся, что сейчас набросится на него, разобьет вдребезги проклятый аппарат, записывающий информацию вселенной к бессильный изменить ее. Если бы знать раньше, над чем следует работать, как жить! Если бы знать!

Хьюлетт Кондайг медленно вышел из своего кабинета, сухо попрощался с лаборантами, закрыл за собой дверь.

Он влез в автобус, купил билет у насвистывающего мальчишки-кондуктора и поднялся на второй этаж, где можно было курить. Попыхивая трубкой, Хьюлетт рассматривал попутчиков. Почти все они уткнули носы в газеты. Хьюлетт тоже заглянул в газету, которую держал в руках сосед. В глаза бросились крупные заголовки:

"Новая угроза на Ближнем Востоке", "Новые атомные бомбоубежища фирмы Уоррен".

"И это еще ко всему, - злорадно подумал он. - Может быть, если бы я жил в спокойном разумном мире, дремлющая искра не вспыхнула бы. Но разве на этой сумасшедшей планете можно оставаться нормальным?"

Еще издали, за два квартала, он увидел над Пикадилли огромную светящуюся рекламу - голову младенца с мерцающими глазами. Она словно рассматривала толпу, оценивала - чего можно ожидать от этих людей, что они готовят для нее.