Снаружи вроде бы поутихло. Бальг осторожно выглянул, готовый при первом признаке опасности снова юркнуть в спасительную тьму раковины.

Жруны убрались. Скелеты плакальщиков еще стояли над лесом, как укор природе, безжалостной к собственным детям, но ветер уже начал разрушительную работу и кости летели в его потоках, подобно хвое с мертвых деревьев.

Бальг вылез весь и отпил из пузыря.

«В увядании тоже есть своя прелесть», — вдруг подумалось ему и он выпил еще. Сознание прояснилось и кволг посмотрел на все просветленным взглядом.

Обновление, вечное обновление! Вот что означают периодические налеты жрунов-кочевников. Бальг радостно подпрыгнул и помчался к реке. Его ноги скользили по глине и он нелепо балансировал всеми конечностями. Разогнав стайку водобегов и очистив поверхность от палых листьев, он зачерпнул воды и выпил.

Сквозь щель между двумя периметрами леса светились холодные звезды. Бальг хотел бы перенестись туда, в верхнее пространство, где царит безмолвная пустота, не похожая на пустоту опорожненного пузыря с настойкой или пустоту желудка. Но это было невозможно, словно ступить за край бездны — там, среди звезд, не место живым существам.

Бальг вдруг почуял запах, принюхался. Умопомрачительный аромат юной красавицы витал в воздухе. Она страстно звала к себе, буквально кричала «Приди!» Ни один кволг в поднебесном мире не смог бы воспротивиться ее зову.

Бальг вспомнил как когда-то был влюбчив до безобразия. Не мог и приложиться к горлышку пузыря, без того, чтобы немедленно в кого-нибудь не влюбиться. Больших трудов стоило избавиться от этой пагубной привычки, и вот теперь он снова готов все бросить и мчаться за бахромчатым гребнем без оглядки!