Бальг сосредоточился, собрал все силы, подпрыгнул к потолку и спланировал существу на затылок. Оно визжало недолго, вскоре успокоилось — Бальг ввел ему парализующий яд. Теперь можно спокойно заняться проникновением. Мозг у существа был, правда, слабоват, но при некоторой доработке годился. Введя аксоподию, Бальг пошарил внутри, ища подходящее место для своего тела. Существо обладало двумя легкими, но в конце концов могло обойтись и одним.

Сунув рот между волокнами, Бальг высосал легкое и выплюнул его на пол. Потом забрался на освободившееся место.

Тело носителя снова пошатнулось, когда Бальг ввел нейроподии ему в мозг, слегка задев вестибулярный центр. Проникнув в рецепторы, кволг подключился к зрению носителя. Стена напротив выглядела перевернутой. Бальг скорректировался и поставил предметы на свои места. Заставил носителя сделать по помещению несколько пробных шагов, и пошарил в долговременной памяти.

Его звали Бурнов. Он полетел один, разойдясь с напарником во мнении относительно Глонгма. Жень Чень имел наглость утверждать, что на планете нет и не может быть высокоразвитой жизни.

Пузырь с настойкой из глабов лежал в открытой ловушке. Бальг достал его, открыл и понюхал. Какая гадость! От омерзения его чуть не стошнило.

Он приказал роботу-уборщику собрать и уничтожить в конвертере остатки бывшего легкого, и бросил ему еще пузырь с жидкостью, а сам прошелся по кораблю, с удовольствием глядя новыми глазами на привычные вещи. Он опробовал свой теперешний артикулятор на названиях образцов фауны, хранившихся в прозрачных сосудах. Некоторые еще шевелились и осознанно смотрели на охотника.

Дольше всего Бальг-Бурнов задержался у Тригонии Лучистой. Совсем недавно Бальг отдал бы многое, чтобы переплестись с ней конечностями, но сейчас она не вызывала в нем ничего, кроме брезгливого любопытства. «Вечно эти дамочки лезут куда не следует», — с неудовольствием подумал Бальг, словно и сам только что не сделал того же.