Наплакавшись, Лиза подняла голову.

Двор был совершенно незнакомый; более того, из него вели четыре арки, а Лиза даже не могла вспомнить, через какую из них она сюда попала. Хотя уже смеркалось, ни над одним подъездом не горели лампочки и, что вообще необъяснимо, все до единого окна были темные. Стояла тишина, которую нарушал только шелест мокрого снега по пластиковому козырьку качелей. Почему-то сюда не долетал шум с улицы, гул и гудки машин… а сколько именно дворов я прошла: два, три, четыре?

Хотя еще минуту назад Лиза с ужасом представляла себе разгневанное лицо Бабушки, сейчас ей больше всего на свете захотелось оказаться дома, а там — будь что будет. Лиза быстро спрыгнула с качелей и… вновь очутилась по щиколотку в луже. На этот раз уже обеими ногами. Так что пришлось сесть обратно: лужа оказалась глубокой. И широкой. Во весь двор. Непонятно было, откуда она взялась. Впору было снова зареветь, но слезы кончились.

Внезапно в мертвой тишине, наполнявшей двор, ей послышался шорох многочисленных крыльев, как будто над домами, снижаясь, кружила стая огромных черных птиц. Теперь Лизе стало по-настоящему страшно. Какие-то тени побежали по стенам домов, черные окна раззявились, как оскаленные рты. Тени заходили вверх-вниз, все быстрее и быстрее, закачались, как маятник, закивали, а шорохи вокруг делались все громче, и вот уже тени заполнили собой весь двор, а потом на противоположной стене Лиза увидела очертание перепончатого крыла, и тотчас на другой возник чей-то страшный клювастый профиль…

Не то чтобы Лиза была такой уж трусихой, и уж темноты-то она точно не боялась, но сейчас на ее месте кто угодно почувствовал бы себя, по меньшей мере, неуютно. Сердце у нее запрыгало, как воробушек в силке, девочка съежилась, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее.