Прозвенел звонок, и в класс вплыла Ульяна Сергеевна, она же Саблезубая, и не только за любовь к тигриным полоскам на свитерах и блузках ее так прозвали, а по заслугам — за общую саблезубость. Лиза в который раз с ужасом подумала, что ведь Лялька поразительно похожа на маму — неужели из нее вырастет такой же кошмар? Или дело ограничится только дивной красотой?

Между тем Саблезубая грациозно опустилась на стул. Обвела притихших шестиклашек тяжелым взглядом таких же громадных, как у Ляльки, глазищ, но не распахнутых, а прищуренных — вот и вся разница. Поправила тяжелый русый узел на затылке нежной рукою с оранжевым маникюром. Лялька, кажется, совсем перестала дышать.

— Good morning, children, — сказала Саблезубая своим тягучим голосом. — Take your seats. Who is on duty today?

Экзекуция началась. Саблезубая умела запугать учеников до дрожи, даже мирно объясняя про вопросительные предложения или записывая на доске слова песенки про человечка-скрюченные ножки, который гулял целый век по скрюченной дорожке. При этом было такое ощущение, что она видит все, что происходит не только в классе и даже не только у нее за спиной, но и на много миль окрест. На ее уроке нельзя было мигнуть безнаказанно, и поэтому даже Царапкин, который на всех прочих уроках качался на стуле, писал вредные записки, тыкал острым карандашом тех, кто сидел перед ним, пулялся жеваной бумагой и вообще бурно проводил время, почти не подавал признаков жизни. Глядя на Ульяну Сергеевну, Лиза готова была даже благодарить Бабушку за введенный в доме год назад порядок говорить по пятницам только по-английски (утром по пятницам Лиза придерживалась другого мнения и вообще в этот день недели бывала против обычного очень молчалива).