— Ну коне-е-ечно, ты ж с ними торговал! Рыбу эту у них покупал еще… слепая-то которая.

— А, слепошарку, из подземных рек? Да не в том дело! Кому они мешали-то? Кто теперь по кузнечному делу будет? По ювелирному?

— Сами с усами! — возразил старикашка. — Ты бы, к слову сказать, куманек, усы-то, того… В указе, конечно, про бороды только было, но на всякий случай.

— Эх! — только и махнул рукой кум Салмон. — Погожу пока.

— Вот еще, говорят, праздники господин Гранфаллон скоро новые заведет…

— А старые как же?

— Ну, по мне так ежели День Мелюзги отменят, так плакать не буду. Это ж подумать только: целый день ни одного сорванца за уши драть не смей и кого ни встретишь — леденцами оделяй! Эй, козявка! — спохватился он. — Ты где? Хочешь заработать грошик — иди помогай рыбу складывать. Где она?

— Сбежала, небось, рассудил Салмон и отер руки о фартук. Ой, глянь, кум, опять летят! — он ткнул пухлым пальцем куда-то в небо.

Лиза, которая, как зачарованная, слушала этот разговор, осторожно высунулась из-за корзин и проследила, куда он показывает. Невдалеке, над грудами фруктов и овощей, стремительно, как стайка стрижей, пронеслись в воздухе несколько крылатых фигурок. Только это были никакие не птицы, а маленькие человечки с прозрачными, как у стрекоз, крыльями. Их ловкие ручки молниеносно похватали кто что смог — ив мгновение ока стайка летучих безобразников взвилась ввысь и исчезла под вопли разгневанных торговцев.

— Вот паршивцы! — от души сказал Салмон, с интересом наблюдавший за происходящим. — Наше счастье, что они рыбу не едят. И ведь гляди, кум, какие храбрые — сегодня только одного ихнего из арбалета подстрелили, а они опять за свое.

— И правильно сделали, что подстрелили! — старикашка-рыбник злорадно затрясся так, что с фартука чешуя посыпалась. — За дело. А не воруй, нечисть летучая! Жалко, не насмерть.