Инго слушал молча. Будь тут Лиза, она услышала бы, что молчание это звенит от напряжения.

— …Ко всеобщему удивлению, связался он с одной нехорошей магической компанией. Были у нас в Университете и такие. Никто ничего про его планы не знал, кроме меня. Я его отговаривал, да куда там! Кораксу подвигов захотелось — ввинтиться в какой-нибудь чёрный орден изнутри, что твой Штирлиц, и разбить в пух и прах для всеобщего блага. А для этого нужно, чтобы за своего считали… Иначе никак… Знаешь, я довольно быстро перестал ему верить, и это было больно. Старые друзья — они как родственники, их не выбирают. А потом он пропал — тогда же, когда и твои родители. Боюсь, что бывший друг мой Коракс умер скверно… Послушай, у меня же и фотография его есть, — Филин кинулся к альбому.

— Вот!

На старой черно-белой фотографии самозабвенно хохотали трое. Несусветной красоты девушка в белом платье сидела на спинке садовой скамейки, а у её ног — маленький светловолосый в ковбойке, в коем угадывался Филин, только без очков и бороды, и высокий брюнет в вышитой жилетке.

— Узнаёшь? — странным голосом спросил Филин. — Это Коракс, это я, а это, между прочим, твоя бабушка. Июнь тысяча девятьсот пятьдесят девятого, — добавил он, — мне здесь девятнадцать, на год больше, чем тебе сейчас. Такие дела.

Инго долго разглядывал фотографию. Филин смотрел в окно. Если очень постараться, отсюда можно было различить море.

— А дедушка мой…

— А дедушки твоего, — волшебник подбросил в воздух звякнувший бубенец, — ещё даже в проекте не намечалось. У меня было два таких, — сказал он. — Второй мне подарила Таль.

— Ого, — сказал Инго.

— Вот и ого. Я его вернул в день её свадьбы. Как и подобает джентльмену. — Филин хмыкнул. — Кстати, об Амберхавене, — добавил он другим голосом. — Как ты смотришь на то, чтобы там немного поучиться?