И вот тут ей стало страшно. Простая мысль о коллегах по работе привела, наконец, к пониманию того, почему отключился свет.

– Нет, еще не пора, – сказала Кассандра.

Она встала, подошла к двери. Ячейка Старшей Садовницы была больше, чем жилище простого рабочего, но все равно Кассандра могла найти в ней дверь с закрытыми глазами. Кассандра открыла ее. Как она и опасалась, света не было во всем отсеке. Тяжко ухали перегонные аппараты промышленного сектора. Но вот замолчали и они. В беспросветном мраке послышались голоса.

– Вы не одни! Идите сюда! – кричал кто-то.

Кассандра узнала по голосу Ингрид Анье, руководительницу промышленной части сектора.

– Но будьте осторожны, не торопитесь! – продолжала Ингрид. – Идите на звук. Запевай!

И запела первая. По легенде, эту песню пела матери Крэка Джонса ее бабушка, а мать Крэка – уже ему самому, но в вольном переводе на английский. Впоследствии многие слова потеряли свой смысл и были заменены на более понятные. Песня донельзя подходила к случаю. Хотя, скорее всего, Ингрид выбрала ее спонтанно – просто потому, что ее знал каждый.

Темная ночь, только мчатся кометы вдали, Лишь гудит пищепровод в ночи, да Цветы на Обшивке мерцают.

Кассандра закрыла дверь.

– Мне придется уйти, – сказала она.

– Нет, мама! Я же болею! – возмутился Леон.

– И я! – подхватил Лукас.

– Так надо, – железным тоном ответила Кассандра. – Вы джонситы, а среди джонситов трусов не водится.

Братья синхронно вздохнули. Этот тихий, сдвоенный, покорный судьбе вздох резанул по сердцу Кассандры острым ножом.

– Вы ляжете в кроватку и… – Кассандра задумалась.

Чем занять детей в темноте? Но тут ей в голову пришла спасительная мысль.