— Зарак! — не оглядываясь, позвал он

К нему подбежал один из муджахеддинов, он был родом из того же уезда, что и сам Патман — понимающий человек сказу скажет, что это значит для Афганистана, Зарак и Патман относились друг к другу почти как братья.

— Возьми машину. Проследи!

— Слушаюсь, амер…

Через несколько минут из тех же ворот выехала бело-желтая Волга — такси.

Усерган, хоть и не возил никогда в жизни товары в Кабуле — к телеге и к грузу приноровился быстро, благо телега эта, ее конструкция, отработана не годами — десятилетиями, и она так проста, что справиться с ней может даже бача. Да и груз на ней был не слишком то тяжелым.

Дорога его была довольно близкой, на улице почти не было машин — слишком рано, и шел он ходко. На нем были не самодельные сандалии, привычные для хазарейцев, а самые настоящие ботинки, пусть старенькие и латанные, но все же ботинки. От холода он кутался во что-то типа мексиканского пончо — шерстяное одеяло с дырой для головы, перепоясанное на поясе простой веревкой. Он торопливо шел по дороге, напевая песню на своем языке…

И не замечал крадущуюся вдалеке Волгу.

А в это же самое время, в городке военных советников, на четвертом этаже выстуженной ледяными ветрами (строили хреново, материалы тащили, продавали) пятиэтажки в городке советников, на несколько неудобной кроватке, сделанной руками ее отца, проснулась девочка Наташа одиннадцати лет от роду. Она была русской, родилась в Киеве, ее отец служил в штабе сороковой армии, а мать работала в центральном военном госпитале Чарсад Бистар, лечила афганцев и учила афганских врачей как лечить. Она не знала ничего про Аллаха и про таухид, она не хотела никому зла и, проснувшись, помнила только о том, что сегодня в школе четвертная контрольная по литературе, и надо быть готовой, тем более что Вера Сергеевна, учительница по русскому языку и литературе отличается изрядной строгостью.