Любопытный взгляд на ветвление миров высказал Альфред Бестер в рассказе «Человек, который убил Магомета». После появления рассказа Джона Уиндема «Хроноклазм» в фантастике утвердилось мнение о том, что если вернуться в прошлое и что-нибудь там изменить, то неминуемо меняется вся историческая «ткань», и персонаж возвращается уже не в свое настоящее, а в измененное его же вмешательством. Это не параллельный мир, это мир измененный — тот мир, из которого персонаж отправился в прошлое, после вмешательства попросту перестает существовать. Если вернуться к борхесовскому образу сада ветвящихся тропок, то идея Уиндема заключалась в том, что, ступив на одну из тропок, личность «стирает» все остальные, они больше не существуют. Тропки — миры — не ветвятся, есть один-единственный мир, который меняется вмешательством литературного персонажа и в дальнейшем развивается также по одному-единственному выбранному пути до тех пор, пока новое вмешательство не изменит и это направление на новое — также единственное.

Идея Уиндема, также породившая огромное исследовательское поле в фантастической науке, отличалась от идеи многомирия и никак не влияла на развитие этой идеи до тех пор, пока не появился упомянутый выше рассказ Бестера. «Меняя прошлое, — утверждал герой рассказа, — меняешь его только для себя». Иными словами, после изменения прошлого возникает ответвление истории, в котором лишь для персонажа, совершившего изменение, это изменение и существует. У каждого из нас есть свое личное прошлое, которое мы можем изменить собственным вмешательством — изменить свою память о тех или иных событиях, сделать эти события вообще для нас не существующими. Но это никак не скажется на памяти других людей, для которых прошлое останется прежним.