Проверив скафандр, я рискнул высунуть голову над креслом Тилла.

Корабль призраков заполнил все пространство. Он имел несколько километров в поперечнике: наш бедный обреченный «Живущий кратко горит ярко» рядом с ним выглядел карликом. Невероятной сложности переплетение серебристых веревок, затмевающее звезды и огни флотов. В перекрестиях веревок висели массивные гондолы управления.

И повсюду капельками ртути скользили серебристые призраки. Я видел в их гладких оболочках отражения аварийных огней шлюпки — как брызги крови, нарушающие их совершенство.

— Десять секунд, — напомнил Тилл. — Держитесь.

Внезапно серебристые канаты, толстые, как стволы деревьев, окружили нас со всех сторон и загородили небо.

И нас снова швырнуло в хаос.

Я услышал скрежет сминаемого металла, визг воздушной струи. Корпус лопнул, как яичная скорлупа. Остатки нашего воздуха разлетелись ледяным туманом, и теперь я слышал только собственное дыхание.

Корпус, разрушаясь, отчасти погасил нашу инерцию.

Но потом основание шлюпки во что-то врезалось, и врезалось крепко.

Спинку кресла вырвало у меня из рук. Я взлетел вверх и ощутил резкую боль в левом предплечье. У меня невольно вырвался крик.

Страховочный тросик натянулся. По руке опять волной прокатилась боль. Сверху я видел остальных, окруживших обломки кресла старпома.

Я задрал голову. Мы, как стрела, воткнулись в наружные слои корабля призраков. Повсюду виднелись дуги светящихся нитей, словно нас подхватила громадная сеть.

Джеру поймала меня и стянула вниз. Она задела больную руку, так что я поморщился. Но комиссар на меня не смотрела, она снова занялась Тиллом. Тот лежал под упавшим креслом.

Паэль доставал из чехла на шее шприц с обезболивающим.

Джеру отбросила его руку.

— Только аптечку пострадавшего, — прошипела она. — Ни в коем случае не свою.