- Можно? - протянул клешню робот. Румо знал, что взгляд белкового в отличие от взгляда землеца или даже урбана способен проникать сквозь непроницаемые перегородки. Он дал передатчик роботу. Тот повертел его, сказал: - Да, передатчик неисправен, - но, возвращая, сжал шарик так, что он треснул.

Когда Румо вернулся на базу, его подняли на смех.

- Мокрая курица в упаковке! - такими словами приветствовал его воспитатель.

Румо объяснил, как было дело, но сам же вышел кругом виноватым.

- Белковый - машина, - поучал его воспитатель. - Он делает только то, что ты ему велишь. Твое дело - только отдавать команды. Ну а ежели ты и команду толком не умеешь отдать, то куда ты годишься?

В продолжение всего поучения белковый робот, который был с Румо, стоял рядом с безучастным видом.

- Но он поломал мой биопередатчик, - со слезами в голосе произнес Румо, показывая на робота.

- Разве тебе не известно, что за передатчик отвечает землец, а не его белковый? - строго сказал воспитатель.

Этот эпизод врезался в память Румо на всю жизнь. Разве можно забыть то унизительное чувство собственной беспомощности, с которым сидел он в открытом манипуляторе под дождем, не будучи в силах поднять верх, в то время как белковый спокойно занимался своим делом, не слыша (или делая вид, что не слышит) отчаянных криков своего хозяина?

И вообще, он, Румо, наверно, не такой, как все.

Других почему-то слушаются белковые роботы, а его нет.

Другие довольны судьбой землеца, а он нет.

Другие готовы с утра до ночи обсуждать агрономические тонкости выращивания пшеницы, а он предпочитает уединяться, чтобы без помех можно было мечтать о мегаполисе.

Среди других землецов Румо чувствует себя отщепенцем, белой вороной.