Придворные радовались что наконец-то от меня избавятся, северяне что недолго им осталось на чужбине… Отец старательно натягивал на угрюмое лицо делано-веселую улыбку и кажется готов был их всех удавить. А вот что чувствовал князь, оставалось загадкой — он и улыбался и хмурился, но я понимала, что это лишь маска. Немного позже, когда люди уже успели выпить но еще не надрались до поросячьего визга, было собственно произнесено само предложение. Обидно короткое и лаконичное безо всяких привычных мне витиеватых фраз и прочих словоформ. Но ответ отца растянувшийся едва ли не на полчаса с избытком покрыл эту как многим могло показаться оплошность. Моя ладонь была торжественно вложена в руку Князя, и мы чинно удалились из зала. С трудом подавив желание вырвать руку из цепкой хватки Князя я шла, сцепив зубы. Описать невозможно, как мне было гадко в этот момент! И еще хуже оттого, что отец, еще немного помаячив перед гостями, поднимется к себе и будет мрачно в одиночестве заливать горе вином.

— Принцесса. Я выплыла из болота унылых раздумий и с удивлением обнаружила что мы стоим перед дверьми моих покоев.

— Простите, я задумалась. Доброй ночи.

— Постойте, — Северин и не подумал меня отпускать. — Я понимаю, что вам сейчас совсем не до того, но возьмите с собой побольше теплых вещей. Ехать долго, а погода отнюдь не летняя.

— Хорошо, — нетерпеливо дернула головой, обозначая кивок. — Это все? Я могу идти?

— Еще нет, — с невозмутимым лицом ответил Князь. — У нас принято дарить невесте то, что она попросит. Любой подарок на ваш выбор, принцесса. Любое желание.

В первый момент я чуть было не ляпнула «свободу!« но потом вспомнила, что этого брака отец добивался Бог знает сколько лет, и означает он мир с северянами, мир который нам отчаянно нужен.

— Ну же, Лазорь, — Князь ободряюще мне улыбнулся, — неужели нет ничего такого, о чем вы мечтали?

— Почему же? Есть. И мечты и желания. Но, простите меня ради Бога Князь, вы не тот человек, которому я могу их доверить. Мне ничего от вас не нужно. Я смотрела ему в глаза. В синие, холодные и очень странные, словно бы далекие, глаза. И видела, как он сначала растерялся, а потом… потом закрылся, спрятался в скорлупе, за очередной равнодушной маской.