Пока в моей голове потихоньку ворочались подобные мысли, дискуссия среди комсостава закончилась. Откозыряв, все командиры разбежались по своим местам в колонне. Наша полуторка тронулась, и мы покатили менять историю. Было жарко. Даже не так — Было очень ЖАРКО. Слабый ветерок обдувал нас в кузове во время движения, но хотелось большей прохлады. Очень сочувствовали нашим ребятам в конце колонны: Пыль поднималась столбом и весело ложилась на машины позади идущих, а также на лица, гимнастерки…

Наконец, где-то через полтора часа, мы выехали со слабо накатанной грунтовки на более 'рабочую' дорогу. Тут и движение было более оживленное. Нам попадались телеги, мелькнуло несколько грузовиков и эмок. Сильного любопытства я не заметил ни у кого. Так, мазнут взглядом и снова уткнутся вперед на дорогу. Наконец промелькнул дорожный знак, который оповестил нас о скором появлении нашего конечного маршрута. На въезде в Брест, регулировщик остановил колонну и что-то сказал нашему комбату и комиссару. Те скорчили недовольные лица, но не стали возражать.

Мое любопытство пересилило лень и заставило выпрыгнуть из полуторки. Подойдя к нашим командирам и первому бойцу из прошлого, я навострил уши. Слушать, собственно, было уже и нечего. Регулировщик не хотел пускать в город нашу колонну не смотря на все документы комиссара. Тот пытался его еще раз убедить, но потом махнул рукой. Комбат увидел меня и скорчив зверскую рожу, подозвал к себе.

— Ты, мать твою, что здесь шляешься. Почему не в машине?

Скорчив виновато-подчиненое лицо, я отрапортовал:

— Товарищ командир, мне бы нужде отойти, да и ребята интересуются с чем заминка связана, надоело уже трястись. Когда нас в казарму определят?

— Потерпишь, сейчас товарищ комиссар направиться в штаб за разрешением коменданта — оказывается, тут только сегодня сняли особое положение в войсках и еще продолжают показывать рвение.