Эх, поспала бы еще часа два! Проснется – о покое можно забыть. Голос у Живы звонкий, слова быстрые, да и много слов этих, очень много! Ни на минуту не замолкает. Так жаром и пышет, порой рядом находиться для здоровья опасно становится. Сам Сварог пару раз ожоги серьезные получал и потом долго залечивал их. Скорей бы ее время подошло на землю спуститься. Хоть передохнуть три месяца весны и три месяца лета. Старец вспомнил, как в прошлый сезон весны удивлялся тому, что голова не гудит от шума. Он пошевелил губами, считая. Оказалось, что через месяц правление Морены на земле закончится и придет время Живы. Тогда можно будет наслаждаться тишиной. Относительной, конечно, при его-то детках.

Эх, вот когда он был молодой, то отца своего почитал и не огорчал уважаемого родителя…

Вспомнить свою молодость как следует старец не успел. Не успел потому, что над дубом зависло облако и с него раздался грозный крик:

– Сварог, иди сюда, недотепа! Сварог!!!

– Иду, батя! – крикнул Сварог в ответ и скорей взлетел на облако.

Его отец был крут нравом и скор на расправу. Даже буйные и своенравные дети Сварога побаивались его. Становились просто идеальными, стоило только появиться дедушке Роду.

Поднявшись на облако, Сварог понял, что просто родительским нравоучением он сегодня не отделается. Впрочем, мог бы сразу догадаться – облако было темным, как грозовая туча. Род был под стать облаку – так же черен лицом. Он восседал в каменном кресле и барабанил узловатыми пальцами по Голубиной Книге, которую никогда не выпускал из рук.

Сварог вдруг вспомнил, как в далеком-предалеком детстве он мечтал, чтобы отец взял его на руки, приласкал, посадил на колени. Но на коленях Рода всегда лежала Голубиная Книга, а руки его либо крепко сжимали каменную обложку, либо что-то выводили яркой молнией на страницах, сделанных из кожи зверя Индрика.

– Отец, – пробормотал Сварог, переминаясь с ноги на ногу, – чему гневаетесь?