И неизвестно, чем бы разговор этот закончился – уж наверняка не взаимной дипломатией, а скорее всего мордобоем, но змееныш от криков тех завозился и тоненько запищал. Тут домовые про распри свои забыли и кинулись к мальцу.

– Баю-баюшки-баю, сыну песенку спою… – пропел Дворцовый, одновременно вставляя в змеиные пасти бутылки, увенчанные огромными сосками.

– Придет серенький волчок и укусит за бочок… – продолжил Домовик, желая подсобить родственнику в уходе за ребенком.

Но Дворцового после слов этой вечной колыбельной песенки, какие испокон веку все мамки детям поют, самый натуральный кондратий хватил. Он побледнел, позеленел, глаза едва из орбит не вылезли. Однако он с разболтанными нервами справился и песенку допел, убаюкивая мальца:

– Сыну песенку спою про судьбу счастливую…

И только потом, когда змееныш бутылки пустые прочь отбросил да, сыто отрыгнув, засопел во сне, схватил Дворцовый гостя за шиворот да из спаленки выволок. А Домовик был так ошарашен перепадами настроения негостеприимного хозяина, которого еще вчера знал приветливым да хлебосольным, что даже не сопротивлялся.

– Да ты чего позволяешь себе?! – шепотом ругался Дворцовый. – Да что ж ты с малолетства проблемы психические провоцируешь? Какой еще волчок сыночку моего кусать будет?! Я тому волчку зубы-то повыбиваю! Ишь чего удумал – дитя малое за бочок кусать!!!

Домовику непонятные обвинения порядком надоели, он вырвался и рукава засучил – чтобы драться удобнее было. Потом грудь выпятил, словно бойцовский петух, и давай на хозяина дома наскакивать:

– И чего это я провоцирую?! И ничего это я не провоцирую! Я просто песенку допел колыбельную!

– Да, а как приснится малышу волчок тот, да не просто, а во сне кошмарном?! – в свою очередь вскричал Дворцовый, тоже рукава засучив для драки. – Вот тебе психика юная и порушена, ибо нестабильна она еще!

Тут Домовик остыл, руку на плечо Дворцовому положил и говорит: