Мы обменялись долгим и тоскливым взглядом, и были в нем ушедшая любовь и удивление превратностям судьбины, и страх перед неведомым грядущим. Я все же окликнул ее на нашем наречьи:

-Этой ночью развяжи мои путы, и убежим к нам. Я возьму тебя в жены, и мы более никогда не расстанемся...

Она скорее удивилась, чем возмутилась:

-Это невозможно, ты не сможешь добраться даже до Сиваша.

-А что со мной собираются делать?

-Обычно, таких, как ты, продают византийцам, а те к агарянам - в гвардию или в гаремы евнухами...

-О Господи!- я едва не лишился чувств.

-Ну что ж, походи и ты в моей шкуре, - напутствовала меня она и быстро отошла, дабы нас не видели рядом.

От бессильной ярости я едва не откусил себе язык.

В порту Судака меня накрепко приковали цепями к еще тридцати пленникам, среди которых много было наших с Запорожья и Полтавщины. Хоть и стегал нас надсмотрщик за непонятные речи, мы все ж разговорились украдкой.

-Бежать отсюда нельзя, разве рыбам на корм,- говорил одни, Хомой назвавшись.

-Значит, ждать, что как баранов нас на торг поведут!- не стерпел я и получил плетью по лицу, а он продолжал, когда надсмотрщик отошел:

-Уповаем на Господа Бога и Христа Его. Нет у нас иной надежды. Мы все ж через православную страну путь держим: а ну как греки по единению во Христе смилостивятся и свободу нам даруют...

-Как же - раскрой роток под птичий гнездок!-отвечал ему сосед в драной рясе.-Будто не греческие купцы купят нас и повезут на аравитянские базары! Никому мы - "хохлы" так просто не нужны! Мы для них не братья, а товар, да еще и не всех купят!