Где Япония и где наша Раша! Именно поэтому человек, про народ которого известно, что он исключительно порядочен, честен и трудолюбив, может себе позволить такую шалость. Особенно здесь, в нашем Парке русского периода. А вот нам следовало бы вести себя особенно осмотрительно, потому что всему свету известно: мы тут, как и все рабы - ворье. Спокон веку - ворье. Удел ежесекундно зыркать по сторонам в поисках того, что плохо лежит, - это нормальное состояние русского крепостного, у которого нет гарантированной собственности…”

У Степана от негодования просто в зобу дыхание сперло. Это японцы-то не воруют! Одна из самых мощных мафий в мире! Но хрен с ними, с японцами, - их проблемы! А мы! Мы!! И Корховой, нервно запинаясь и став опять бездарно косноязыким, поведал, что в родной деревне его родителей (до школы да в младших классах Корхового увозили туда к бабушке на целое лето, и он всей сутью своей успел неотторжимо впитать эту истинную - луговую, соломенную, яблочную - Русь) еще в семидесятых никто не запирал домов. Разве что снаружи на щепочку или палочку, когда уходили.

“Баушка, ты зачем в колечко хворостинку сунула?” - “Ну как же, Степушка?.. Ежели кто к нам придет - сразу увидит: никого нет дома…”

Хотя в то же время: “Степка, ну что ты все с книжкой да с книжкой? Ты мушшына или кто? Делать нечего - так по воду сходи!”

Но об этом - не здесь и не сейчас…

Бабцев усмехнулся своей кривой, превосходственной ухмылочкой.

“Да что у вас там взять-то было?” - парировал он.

Хорош довод, да?

“А когда стало, что взять, - свирепея, заорал Корховой, - кто взял? Иванов-Петров-Сидоров, что ли? Нет, дорогой! Гусинский-Березовский-Ходорковский! Так кто тут рабы? Кто зыркает, что плохо лежит?”

“Мужики! Эй, мужики! - уже откровенно встревожившись, спохватился Фомичев. - Кончайте! На кой ляд вам это надо? Хорошо ж было!”

Поздно.

Бабцев с ледяной удовлетворенной улыбкой откинулся на спинку своего стула.