-- Придут...-- взахлеб говорил Леня, совершая странные движения руками, -- он как бы потрясал перед сослуживцами невидимым арбузом.-- Сахир -- ложками жрать будем! Какаву -горстями! Спирту...-- Леня зажмурился.-- Залейся!..

На лицах сослуживцев все сильнее проступало выражение покорности судьбе и сильнейшей тоски по чему-то навеки утраченному.

А либералу Лене уже мало было этой аудитории. Канонада звала на площадь. Взбежав по лестнице в забаррикадированный вестибюль, Леня выскользнул на улицу и увидел на той стороне огромную угрюмую очередь, уходящую за угол -- к чему-то отсюда не видимому.

Ветер перекатывал по мостовой большую семисотрублевую купюру. Леня пнул в восторге бумажку с ненавистной символикой и побежал к людям.

-- Господа!-- петушиным голосом возгласил он.-- Ура, господа! Наши идут!

Очередь зашевелилась, заворчала.

-- А толку-то?-- буркнул кто-то.

-- Смотри, господ нашел!-- подхватил пронзительный старушечий голос.-- Этому толк при всех властях будет! Ишь, морду наел!

-- А по морде его!-- радостно предложили в очереди.

Кто-то выскочил из людской гущи и погнался за Леней. Они пролетели, как ошпаренные, пару кварталов, потом Леня свернул в знакомую арку, где легко сбил погоню со следа. Отдышавшись, вышел в другую улицу (совсем рядом с домом) и с восторгом обнаружил, что канонада придвинулась почти вплотную, что бой гремит уже чуть ли не в соседнем квартале.

Уразумев этот факт, Леня стремглав кинулся к дому.

-- Шашка где?-- крикнул он, вбегая в квартиру.

-- Что?-- в ужасе отшатнулась жена.

-- Наши идут!-- ликующе выкрикнул Леня.-- Ну я ему сделаю, ком-муняке бывшему! Шашку давай!

Жена поспешно нырнула под койку, где под грудами тряпья хранилась выменянная на барахолке и неумело заточенная шашка.