— Я…

В смятенной душе Сеньки сошлись в неистовой и яростной схватке любовь к злосчастному бедолаге Ваньше и вполне объяснимое нежелание приближаться к исступленно мечущемуся зверю ни на сантиметр.

Нокаутом на первой минуте победила любовь.

— Ты… не мог бы его… э-э-э… обездвижить… как-нибудь… ненадолго… Но чтобы ему не больно было! — поспешно добавила она.

— Я попробую, — пожал плечами Адалет. — Но имей в виду, что на его брате… хладнокровном существе, то есть… самые испытанные заклинания иногда срабатывают очень странным образом. Загадочный феномен… В свое время… лет триста назад… у меня даже где-то было записано… куда я мог подевать свой блокнот?.. Так вот. Я говорю, что лет триста — триста сорок назад я даже проводил опыты на протяжении пятидесяти лет, чтобы точно установить закономерность, или хотя бы тенденцию… Ну, и что ты думаешь? Не удалось! Не поверишь — даже мне не удалось!..

— Ну, почему же не поверю, — криво ухмыльнулась царевна, обрывая разглагольствования старика, мысленно прицелилась, определив точку целования, и дала отмашку: — Заклинай.

Маг удовлетворенно кивнул, высвободил одну руку и что-то сбивчиво забормотал, усиленно помогая себе жестами — то ли ругался, то ли околдовывал крокодила — по результатам пока было неясно.

Но через пару минут настойчивость и волшебство взяли свое, и Иванушка сначала замедлил движения, потом остановился, лег на живот и положил тяжелую широкую морду на влажную землю, перепаханную острыми когтями и покрытую бурыми заплатками втоптанных в грязь клочьев содранного с дерева лишайника. Веки его опустились. Еще несколько неуклюжих движений — и он замер. Казалось, внезапный сон сморил его.

Больше ждать было нечего.

Сейчас или никогда.

Всё или ничего.

Родина или смерть.

Орел иди решка.

Кошелек или…

Кхм, это уже не то, смущенно хмыкнула царевна, вдохнула глубоко, и мягко спрыгнула со ставшей родной, словно гнездо, ветки вниз, стараясь впотьмах не задеть раньше времени свернувшегося калачиком вокруг ствола супруга.