Михаил ВЕЛЛЕР

НЕ В ТУ ДВЕРЬ

- Папочка, ну можно, я досмотрю кино, ну мо-ожно...

- Ты видела его уже.

- Ну и что, а все равно интересно.

- И вообще кино это для взрослых.

- Но я же все равно его видела.

- Софочка, загони ты ее, наконец, спать! Половина одиннадцатого. Завтра опять трояк схватит.

- А что я могу с ней сделать? Попробуй сам загони.

- Чего я схвачу, ничего я не схвачу, я все давным-давно выучила.

- И историю?

- Д-да...

- А ну вас всех, ей-богу. - Сухоруков поднялся с дивана и прошлепал на кухню. Плотно притворил дверь, закурил. Вытер со стола, постелил газетку и уселся дочитывать зыкинскую диссертацию. Зыкин длинно и нудно писал об элементах фольклора в поэзии Некрасова. Сухоруков, признаться, Некрасова не очень любил, а Зыкина - так просто не переваривал. Но отзыв следовало дать положительный; что, впрочем, упрощало дело.

Теща взвизгнула в ванной. Опять краны перепутала.

- Софочка! - сатанея, рявкнул Сухоруков.

Жена заколотилась в дверь:

- Что случилось, мама? Ты не упала? Что ты молчишь? Что с тобой?

- А? Что? Что случилось - заволновалась теща. - Не слышу, у меня вода льется! Сейчас открою!

Сухоруков вздохнул, поправил очки и уткнулся в рукопись, делая осторожные карандашные пометки. Один черт, на защите все пройдет благопристойно.

Через полчаса он почувствовал щекочущее, неудержимое, сладкое желание утопить Зыкина в ванне. С наслаждением рисовал себе подробности убийства; в детективах Богомила Райнова они хорошо описаны.

- Чай будешь пить? - спросила жена.

- Пили ведь. Хотя... - он положил диссертацию на буфет. - Угомонились наследники?

- Легли наконец.

- Бабушка спит?

- Читает.

Чаек был тот еще. Настоящий чай Сухорукову не давали: вредно. Сердчишко, и верно, пошаливало.