- Вера Ивановна сегодня складной зонтик продавала... - сказала жена.

- За сколько?

- Сорок.

- Ну - ты купила?

- Ага; деньги с получки отдам, - коснулась его рукой. - Я дежурю завтра, не забудь забрать Борьку из садика.

Халатик был короткий; летний загар не сошел еще с нее.

- Пойдем спать.

- Я немного поработаю, Софочка. Ложись, я скоро.

На цыпочках он прокрался в большую комнату...

- Что ты там делаешь? - прошептала из спальни жена.

- Статью надо посмотреть, - прошипел он... вытащил с дочкиной полки "Одиссею капитана Блада", затворился на кухне и принялся заваривать настоящий чай.

Без двадцати двенадцать, когда Питер Блад готовился захватить испанский галеон, в дверь коротко позвонили.

- Ничего себе! - Сухоруков удивленно снял очки.

- Кто там? - тихо спросил он, пытаясь разглядеть визитера через глазок.

За дверью неуверенно посопели.

- Это я...

- Поздновато, знаете. - Вроде юноша какой-то. - Кто - я.

- Женя.

Сухоруков снял цепочку и открыл дверь. Паренек со странноватой ожидающей улыбкой обмерил его портновским учитывающим взглядом. Под этим взглядом Сухоруков начал ощущать свою лысину, большой живот в пижамных штанах, дряблые руки.

Паренек вздохнул, кашлянул и улыбнулся снова.

- Вы - Сухоруков?

- Ну, я... - с неотчетливым стыдом сказал Сухоруков, тщетно собираясь с мыслями...

- Я - Женя. Не ждали?

Этим вопросом - "не ждали" - он погасил возможную, вполне вероятную реакцию на свое появление, как гасят купол парашюта, который сейчас потащит по земле.

- Ждал, - солгал Сухоруков. Говоря это, он верил, что лжет, хотя на самом деле, пожалуй, сказал правду. - Проходи. Вот тапочки... Ты с рюкзаком? Давай. Тихонько, перебудим всех.

Он сунул обвисший рюкзак в угол, передумал, пристроил на столике у зеркала.

- Я беспокою вас; поздно.