Сызнова очутившись внутри, я поспешил подставить противнице ногу и опрокинуть незнакомку на пол, позаботившись рухнуть сверху всей тяжестью своих двухсот фунтов. Или чуть больше - сказывают, я немного пополнел. Превосходный прием, разом оглушающий кого угодно, а хрупкую молодую особу и подавно.

Дверь опять автоматически закрылась, лязгнул язычок английского замка.

Нашарив сумку, я безо всяких церемоний содрал ее с девичьего плеча и отбросил подальше. Потом поднялся, одновременно сдергивая долой плащ. Несколько мгновений пытавшаяся отдышаться гостья лежала недвижно, боясь шевельнуться и вызвать мой справедливый гнев. Наконец, удостоверившись, что ее не пристреливают, как собаку, не насилуют, словно рабыню, и не избивают, точно боксерскую грушу, юница присела, опасливо глядя на меня сквозь полупрозрачную завесу волос, упавших на лицо.

- Иди, бери свою сумку, - разрешил я. - Извлеки оттуда пистолет и положи вон на тот столик, подле окна. Захочешь ненароком выпалить - милости прошу. Но запомни, выпалить все равно не позволю, а вот пистолетик засуну прямиком тебе в задницу. Рукоятью вперед.

На свет Божий объявился крохотный черный пистолет очень своеобразной конструкции. Не автоматический магазинный зверек, а слаженный "под старину" вороненый двуствольный дерринджер. Девица пересекла комнату и водрузила оружие на указанное мною место.

Я не без любопытства учинил пистолету осмотр. Два курносых, вертикально спаренных ствола. Маленькая, изогнутая рукоятка - только в случае с дерринджером и "рукоятка"-то говорить не хочется, ибо руке яти, сиречь иметь, почти нечего. Больше трех пальцев рядом не поместишь. Лучше было бы назвать эту часть пистолета просто держаком. Стрелять из дерринджеров доводилось, укладывая указательный палец вдоль стволов, а курок спуская средним. Противоестественно. Впрочем, дерринджер и не предназначался для пальбы в естественных условиях.