И умолк, дожидаясь ответа.

Я помедлил, однако время для околичностей и пустых любезностей казалось неудобным.

- Патриотизм и преданность, сэр, сделались нынче едва ли не бранными словами. Честность и честь из моды вышли. Оттого и детекторы лжи применяются везде и всюду. Настала эра продажной шкуры... Я под любым предлогом заставил бы вас хоть мельком увидеться, столкнуться с парой-тройкой известных коммунистов. Позаботился бы состряпать несколько доказательств, неопровержимо обличающих ваше двурушничество. Много ли теперь надо, чтоб в измену поверили безоговорочно? И потом, когда вы исчезли бы, все как один пришли бы к неминуемому выводу: у Мака накопился ворох обид или амбиций неутоленных или просто жадность взыграла... Или, простите великодушно, Мак давным-давно прислуживал и нашим, и вашим... Не первый раз приключается, не последний...

Командир отмолчался, и я поспешил продолжить:

- Конечно, сэр, никто, кроме нескольких агентов-сосунков, доверчивых и падких на сказочные россказни, этому не поверит...

- Благодарю, Эрик, - отозвался Мак. - Ваша догадка всецело верна. После того, как меня достигли некоторые слухи, пришлось провести негласное дознание. Оказалось, я числюсь раздраженным, озлобленным субъектом, чью работу якобы никогда, на протяжении долгих лет, не ценили по достоинству, чью организацию постоянно ущемляют в денежном отношении, обходят заслуженными почестями, надлежащими наградами.

- Понятно.

- В последние месяцы немало странных личностей, представлявшихся журналистами, осведомителями и еще неведомо кем, просили о встрече. Изредка напрашивались на постоянную работу... О прослушивании телефона в моем кабинете было сообщено кому следует, однако снять их не потрудились.