Плакал тот самый Ермашин, при одном упоминании имени которого местные бандюки грустили и начинали размышлять, что пора бы перебираться в областной центр, а то и в Москву, а цыганки, торгующие наркотой на центральном рынке, выбрасывали товар из карманов на бегу и сигали через рыночный забор не хуже прыгуна Бубки, причем без шеста. И вот этот лучший сотрудник зареченской милиции по итогам прошлого года сейчас стоял на коленях перед лысым хмырем и, содрогаясь от рыданий, быстро говорил:

— Авдонина с керамзавода тоже пытал, бил сапогами по почкам и Уголовным кодексом по голове. Заставлял признаться в краже силового кабеля с завода. Потом выяснилось, что кабель украл главный инженер, но Авдонину все равно «треху» дали. Черту, то есть Чертанову, и Соломонову из николаевской бригады наркотики подкинул при задержании. Они свои успели «скинуть», но я им подкинул из реквизированных у самого Николая. Сына Глеба Петровича, зам. главы местной администрации, прошлым летом «отмазал». Они с сынком директора железнодорожного техникума малолеток на озеро вывезли и там их трахнули вкруговую. Сам деньги родителям потерпевших передавал. А еще…

— Капитан! В чем дело, капитан! — грозно сказал Чутков. — Что творится в отделе во время вашего дежурства?!

— Да вот, Семен Иванович, каюсь, — как-то просто ответил Ермашин, размазывая слезы по щекам.

— Хороший человек, — объяснил лысый очкарик, указывая на Ермашина, — но запутался сильно. Мерзкая у вас работа, товарищ полковник…

— Вы кто? — еле сдерживая себя, спросил Чутков.

— Я Колесников, учитель. Это я вам звонил…

В это время за дверью что-то загремело. Чутков распахнул дверь и увидел, как пэпээсники снова начали лупцевать друг друга «демократизаторами», даже с еще большим остервенением. Нанося друг другу удары, они громко кричали:

— Это я, я у того пьяного инженера бумажник забрал, а потом за этот грабеж трех пацанов в клетку упекли.