– Будь тверд и мужествен, сын Навин, – тихо сказал Моисей, – ибо ты войдешь с народом сим в землю обетованную. Господь Сам будет с тобой, не отступит от тебя и не оставит тебя… Не бойся…

– Я не боюсь, мой… – Иисус поднял голову. Влажно блеснули глаза – глубокие, темные, много повидавшие. – Но как же я без тебя?.. Как мы без тебя?..

– На то воля Господа. Мужайся, брат мой. Он не оставит тебя.

И вновь – тишина в шатре. Тиха прощальная ночь, тиха – и печальна…

Негромкий голос Моисея, усталый голос вождя, взвалившего на плечи свои ношу непомерную:

– Мы с тобой вместе от самого Раамсеса, столицы фараоновой, сын Навин. Столько лет, столько событий… И мы пережили все это. Но будут ли помнить о том те, кто придет после нас?

– Время стирает память, – глухо отозвался седой воин. – Ушла память о веках, что были прежде. И о нас тоже забудут когда-нибудь, мой…

– Нет! – как в молодости, яростно сверкнули из-под густых бровей глубоко посаженные глаза Моисея. Так сверкали они, когда пронзал он мечом жестокого надсмотрщика египтянина, когда спорил с упрямым фараоном, ожесточившим сердце свое. – Не забудут.

Великий старец вынул из сумы несколько свитков, аккуратно и бережно разложил их на ковре перед собой. Простер над ними руку, взглянул на Иисуса, сына Навина:

– Вот. Вот она, память. Здесь – наша история от сотворения мира. И история моей жизни. и кое-какие заметки о наших странствиях после исхода из земли Египетской, от упрямого Мернепта. Я писал, когда мог и как мог. Там не всё, далеко не всё… Я рассказывал тебе о своей жизни, брат мой… Ты помнишь? Ты хорошо помнишь?

– Да.

– А эти сорок лет, эти длинные сорок лет?

– Да…

Моисей осторожно провел пальцем по свитку. Расправил плечи.

– Нас не забудут, сын Навин. Поручаю тебе довести до конца то, что я начал. Описать наши странствия – вплоть до сего дня. И продолжить. Теперь уже о твоих делах, сын Навин, о покорении земли Ханаанской.