- Именно из-за этой ненависти, врожденной сексуальной ненависти, мир был уничтожен. Безумие мужчин, отвергающих настоящие чувства, довело до Катаклизма. А женщины от страха превратились в зеркала.

Нефрики не слушал. Он продолжал дальше.

- Как я могу вырваться из своей тюрьмы? Я ненавижу себя, хочу... хочу быть женщиной. Вот тебе моя распроклятая душа, которую ты так жаждала. Вот она вся, бери ее за столько, сколько она стоит.

Нефрики разразился плачем и упал на песок, зарыв в нем лицо.

- Это все тоже игра, Нефрики. Ты не предложил мне своей души, а только видимость ее, не больше. Ты болен, ты не умеешь говорить правду - ты даже не узнаешь ее, если увидишь. Я могу сказать лишь, что в твоих словах есть какое-то зерно искренности, но в основном это игра. Исповедуются только те, кто ждет милосердия или понимания.

- Ты жестока, - сказал он, не поднимая головы.

- Я тебе говорила, что я - всего лишь зеркало. Нарциссу не нужна живая женщина, ему хватает собственного отражения. Именно поэтому мужчины создали такие существа, как я. Ты не дал мне ничего. Не спросил даже, как меня зовут.

Она пошла по пляжу прочь от Нефрики и от Толана, Совершенного Места.

Он крикнул ей вслед:

- Ты хотела моей души, проклятая ведьма, и я тебе ее дал. Дай мне что-нибудь взамен.

На песок внезапно упала полоска света и Нефрики увидел, что женщина остановилась. Он обернулся, чтобы увидеть источник света.

Жестокий судья Икану распахнул настежь парадные двери своего дома и стоял в них, держа в руке меч. Рядом нетерпеливо подпрыгивал его верный пес, хрипло рычащий вечное свое: "Берегись!" Еще в дверях дома Икану стояла женщина, держащая над головой факел. Нефрики узнал свою сестру. Значит, она хотела видеть его смерть.

С минуту Нефрики стоял в нерешительности, переводя взгляд с сестры на судью и от них на женщину-андроида. Пес уже мчался к Нефрики, рыча искусственным голосом: "Берегись!" За ним шел Икану, теперь уже с грозно поднятым мечом. На нем была одета волочащаяся по песку юбка, а его лысый череп прикрывал растрепанный парик, сбившийся набок, пока судья с трудом шел к Нефрики.