Из уст Нефрики внезапно вырвался неожиданный звук. Он смеялся, не имея сил сдержаться. Фигура Икану - полумужчины-полуженщины - в один миг высветила ему все театральное безумие Толана. Разыгрываемая Икану мелодрама, некрофильство Антариды, весь губительный образ жизни, вызванный изоляцией осажденного города.

А смеясь, Нефрики понял, что и сам он живет в мире лжи. Он не мог даже представить женщине-андроиду своего целостного образа - не существовало ничего стабильного, ничего, в чем бы он мог найти опору. Его жизнь была заморожена эмоционально. Он смеялся при мысли, что и не подозревал об этом, разыгрывая свою роль.

Его смех сорвался на истерический визг и перешел в низкое рычание, очень напоминающее искусственный голос пса.

Судья Икану, услышав этот смех - остановился, опустил меч и глядел с удивлением. Потом медленно попятился, переступая сандалиями по песку. Потерял равновесие и упал навзничь. Его пес крутился вокруг него, лизал ему лицо и все время рычал: "Берегись! Берегись!"

Нефрики обернулся. Слабый свет, идущий от дверей дома, освещал спину удаляющейся женщины-андроида. Казалось, тьма вот-вот поглотит ее.

Он побежал по пляжу, крича ей на ходу:

- Я хочу узнать твое имя! Хочу дать тебе что-нибудь настоящее!

Не оборачиваясь и не останавливаясь, она ответила:

- А у тебя есть хоть что-нибудь настоящее?

Ее голос почти терялся в шуме моря. Нефрики бежал и кричал:

- Моя душа! Разве не ее ты хотела? У тебя нет души. Помоги мне найти свою, а тогда, может быть, все будет иначе. Куда ты идешь?

Она не ответила, и он отчаянно крикнул:

- Какого черта я должен идти с тобой?

Тогда она остановилась и, полуобернувшись, ответила: