Нефрики и Антарида жили отчужденно от города и друг от друга.

Нефрики был сильным молодым мужчиной с отлично развитой мускулатурой и с копной золотистых волос, похожей на львиную гриву. Редкая золотая бородка обрамляла привлекательное лицо с правильными чертами, голубыми глазами и твердо обрисованным подбородком.

Нефрики почти всегда улыбался, даже тогда, когда был зол. А зол он был почти всегда. Его назначением было убивать людей.

Антарида была особой другого покроя. Ее движения были настолько же медлительны, насколько движения Нефрики были полны напряжения. У нее была светлая кожа, а темные брови и ресницы окаймляли глаза такого насыщенно-зеленого цвета, какие можно увидеть лишь у кошек. У нее была стройная фигурка с маленькой грудью и узкими бедрами. Она брила голову наголо, так что в свои двадцать лет походила одновременно на эмбрион и на вековую старуху. Ее обязанностью было заниматься мертвыми.

Чтобы защититься от технического варварства, захватившего всю оставшуюся часть планеты, жители Толана создали весьма жесткую общественную систему. Каждая семья занимала свою, раз и навсегда установленную позицию, начиная с самой низшей в иерархии - сборщика водорослей - и до самых высших чиновников, таких совершенных и утонченных, что им даже запрещалось смотреть на собственные экскременты. Законов в Толане было много, и все их знали. Знание того, что за любую провинность полагается одно-единственное наказание - смерть, чрезвычайно развивает память. Выживание зависело от законопослушания.

Утописты Толана сотворили нечто, что назвали Совершенным Местом, но при этом убили радость.

Пуританизм и извращенная чувственность переплелись там как два виноградных побега, взаимно друг друга уничтожающих. Хотя у мужчин была абсолютная власть над женщинами, по ночам они позволяли им измываться над собой всеми возможными способами. Обман почитался, кастрация была делом повседневным, а в садизме видели красоту.

Прославлялась моральная чистота и практиковались все, какие только есть, извращения. К печали, которая и так является главной составляющей человеческой жизни, толанцы прибавили еще и свое собственное сверхнесчастье по имени утопия. Именно таким образом этому обществу удалось пережить катаклизм.