– А ты, деремран?

– А я - единственный среди эльфов - старею. Я добровольно отказался от имени - навсегда, я стал деремраном - хранителем тропы к бессмертию; и я до сих пор боюсь, Эльдарион. За каждого, кто уходит, и еще больше - если он возвращается. Потому что возвращается эльф с тем же лицом и тем же голосом, и так же, как прежде, поет он баллады летними ночами, но я боюсь, что это не он.

Глаза деремрана показались совсем черными, когда он медленно произнес:

– Я боюсь, что это тварь...

Слепяще-белая тропа уходила в разверстый зев пещеры, как в пасть неведомого чудовища. Из глубины тянуло промозглым холодом, и Эльдарион с тоской обернулся к жаркому солнцу.

И шагнул навстречу неведомому.

По сырой бугристой стене прихотливо вилась синяя жилка. Где-то звонко капала вода, просачиваясь из трещины в камне. Тропа вилась в недрах пещеры, и за каждым уступом Эльдариону чудились невозможные чудовища.

Он застыл, когда в конце длинного хода показался другой эльф. И лишь через минуту понял, что тропа упирается в зеркало.

По гладкой поверхности камня непрерывно стекала вода, полируя его до удивительной ясности. Омываемое тонкими струями изображение непрерывно менялось, словно двойник в толще камня гримасничал.

Камень двух лиц. Только сейчас Эльдарион понял, почему его так назвали. И встречи с ним так боится каждый эльф? Смешно. Люди пользуются зеркалами постоянно, и никто из них не страшится заглянуть в глаза своему двойнику.

Улыбаясь, Эльдарион, подошел поближе и уставился в свое бледное изящное лицо.