Паркинсон вышел, не сказав больше ни слова. Следом вышли и другие. Смит обратился к Джейку: - Джейк, как можно дожить до пятидесяти лет и не накопить ни грана ума? Этот парень за всю свою жизнь совершил лишь один разумный поступок выбрал богатую тещу. Вы согласны? - Иоганн, - сказал Ганс фон Ритер, наклонившись над столом и обращаясь прямо к председателю, - мне не понравилось, как вы обошлись с Паркинсоном. - Спасибо. Вы откровенны со мной и говорите мне в лицо все, что думаете. Это редкость в наши дни. - Убрать его из комиссии следовало давно. Он обструкционист. Но стоило ли его унижать? - Наверное, не стоило. Это одна из моих маленьких причуд, Ганс. У меня теперь осталось не так уж много удовольствий. Вкатился механический лакей, повесил пустой стул на свой крючок и удалился. - Я не желаю, чтобы со мной обошлись так же, - продолжал фон Ритер. Если вы хотите иметь в комиссии лишь тех, кто всегда соглашается с вами, то хочу вам заметить, что я контролирую меньше пяти процентов акций с правом голоса. Вы хотите моей отставки? - Бог с вами! Конечно, нет! Вы мне нужны, Ганс, а Байраму вы будете еще нужнее. Я не люблю тех, у кого рот всегда на замке. Если кому-то не хватает мужества возражать мне, то ему нечего делать в этом кабинете. Но если кто-то мне возражает, он должен делать это с умом. Как вы, например. Вы не один раз убеждали меня переменить мнение, а это было нелегко, принимая во внимание мое упрямство. Юнис, подзовите для доктора фон Ритера кресло поудобнее. Кресло приблизилось, но фон Ритер отмахнулся, и оно снова удалилось. - У меня нет времени на светские беседы. Что вы хотите? Он встал. Стол сложил ножки, повернулся боком и скользнул в стену. - Ганс, я окружил себя людьми, которые не очень меня любят, но среди них нет ни одного соглашателя или молчуна. Даже Байрам получил свое место, потому что возразил мне и оказался прав. Нам в комиссии нужны такие люди, как вы. Но Паркинсон - другое дело, и я имел полное право осадить его публично, потому что он публично потребовал моей отставки.