Общество доставило Родиона в свою штаб-квартиру. За время добровольного заточения в больнице он успел отвыкнуть от живой природы и теперь, проезжая по улицам, любовался зеленью деревьев, уже начинавшей пригасать в предчувствии осени, паркам с песочницами, грязными детьми, ползающими в песочницах без всякого присмотра родителей. Время от времени он посылал улицам воздушные поцелуи. Улицы не всегда понимали его правильно, видимо, не все знали его в лицо. С этого он решил и начать.

– Я заметил, – сказал он, – что еще не все сделано для подъема моей популярности на должный уровень.

Он расположился в очень удобном двухэтажном особняке рядом со штаб-квартирой. Особняк был полностью переделан, то есть перестроен вверх ногами. Посетителям приходилось держаться за поручни в потолке.

– Но что же делать? – сказала Анастасия, которая теперь не отлучалась от него, – нет больше денег.

– Но я заметил, – сказал Родион, – что есть много желающих стать матерями нового человечества. Что, если брать с них деньги? Лично мне ничего не нужно, но для дела.

Общество согласилось.

Он очень устал к вечеру этого дня. Так устал, что даже прогнал безропотную Анастасию. Кто-то ходил вокруг дома, заглядывал в окна первого этажа, но Родион не обращал внимания. Вдоль всего бульвара были расставлены молодцы в черных кожанках, поэтому он не опасался за себя. Он снова лежал на обычной постели, хотя и без одеяла, и смотрел в окно. Правда, за окном не было звезд, а были лишь кусты и деревья, растущие неправильно. Надо бы пересадить, подумал Родион и заснул.

Он проснулся от тихого свиста. Кто-то призывно свистел в окно. Потом бросили камешек и два раза мигнули фонариком. Он встал и отодвинул занавеску. Занавеска была закреплена сверху и снизу и натянута, как киноэкран. Фонарик мигнул еще раз.