…Он положил зеркало на пол и осторожно подошел к нему.

Зеркало вырезало в полу большой прямоугольник, под которым была еще одна комната, перевернутая. Он лег на пол животом и, вытянув шею, заглянул в зеркало. С детства он боялся зеркал, положенных на пол – они слишком глубоки. Наверное, это было предчувствие. Он преодолевал себя: клал зеркало и переступал через него, закрыв глаза. Но теперь зеркало было таким большим, что его не переступишь. Из нижней комнаты на него смотрело его собственное лицо: острый носик, маленькие глазки, узкий рот с тонкими губами, волевой взгляд – настоящее лицо непризнанного вождя. Вдруг лицо высунулось из зеркала, клацнуло зубами и схватило Родиона за нос. Родион закричал, но лицо втягивало и втягивало его в зеркало. В то же время нижняя комната раздвигалась, потолок уходил вдаль со скоростью курьерского поезда, все вдруг наполнилось светом и он упал в пустоту. Помахав руками, он перевернулся и увидел крышу родного дома уже на порядочном отдалении. В ушах свистел воздух и заглушал его собственный крик. Город стал буро-зеленым пятном, похожим на фотографию из космоса.

Несколько раз блеснула ниточка реки, извиваясь. Небо потемнело и на нем зажегся Альфабаран, потому что других названий Родион Попыкин не знал.

– Пульс двести восемьдесят, – сказал голос, – еще немного и сердце не выдержит.

– Это агония, – отозвался другой голос, – если успеет умереть до двенадцати, поедем на пляж, хорошо?

– С тобой не поеду, – ответил женский голос.

Родион Попыкин открыл глаза.

– Смотри-ка, живой, – сказала перевернутая женщина.

– Да, я живой, – сказал Родион, – меня так легко не возьмешь.

Сердце стучало как дятел и зубы прыгали, ударяясь о зубы – еще бы, с такой высоты никто до сих пор не падал. Трудно представить что-нибудь страшнее.